Пленница Бессмертного
О книге
Я умерла в своём мире, чтобы проснуться в чужом.
Здесь за стенами роскошных дворцов скрываются древние чудовища, человеческая жизнь стоит дешевле капли крови, а власть принадлежит тем, кто правит ночами.
Меня похитили и доставили в замок Блэквуд — владение Люциана Блэквуда, одного из самых могущественных вампирских князей.
Он красив, безжалостен и привык, что его желания становятся законами.
Но моя кровь оказалась особенной. Она пробуждает магию, которую вампирские кланы считали утраченной. И теперь Люциан не собирается меня отпускать.
Он называет меня своей пленницей. Его советники требуют сделать меня невестой. А один из древнейших врагов Блэквуда утверждает, что мой будущий муж скрывает правду о моём появлении в этом мире.
Я хотела только вернуться домой.
Но, кажется, мне придётся сначала пережить знакомство с самым опасным мужчиной этого мира.
Особенно если он решил, что однажды я стану его женой.
Начало книги
ГЛАВА 1. СМЕРТЬ — НЕ САМОЕ СТРАШНОЕ
ПЛЕННИЦА БЕССМЕРТНОГО Цикл «Невеста Кровавого князя» Главы 1–5 ГЛАВА 1. СМЕРТЬ — НЕ САМОЕ СТРАШНОЕ Меня убила книга. Не в переносном смысле, не «зачиталась до смерти», а буквально: бумажная, тяжёлая, с обрезом, острым как бритва. Я до сих пор считаю, что это самая нелепая причина смерти из всех возможных. Хотя, если подумать, список у меня был бы короткий. Всё началось в 23:47, за тринадцать минут до закрытия. В «Чернильной лавке» я подрабатывала третий месяц: днём лекции, вечером кофе и книги, ночью конспекты, если оставались силы. Хозяин, Аркадий Михайлович, считал, что книжный магазин с кофемашиной — это будущее. Кофемашина считала иначе и ломалась раз в неделю, зато с чувством. — Вы ещё работаете? Я вздрогнула. Колокольчик над дверью не звякнул, а человек уже стоял посреди зала. Он был одет так, будто опоздал на сто лет: длинное тёмное пальто, перчатки, трость с серебряным набалдашником. Лицо — из тех, что не запоминаются, потому что взгляд соскальзывает. Помню только, что кожа у него была очень светлая, а голос приятный и какой-то сухой, как шорох страниц. — Ещё тринадцать минут, — сказала я. — Кофемашина умерла, но чай могу. — Благодарю, я не пью. Я ищу одну вещь. Он назвал название, которого я не слышала. Я честно проверила каталог, потом полки по алфавиту, потом, из упрямства, подсобку. В подсобке, на нижней полке, под коробкой с уцененными детективами, лежала книга без названия на корешке. Чёрная кожа, потускневшее золото по краю. Я могла поклясться, что вчера её здесь не было. — Это? Он взял её у меня из рук так бережно, что я почувствовала себя неуклюжей. Открыл на середине. Страницы были плотные, желтоватые, и в тот момент, когда он повернул книгу к свету, чтобы показать мне что-то на развороте, обрез скользнул по моему пальцу. Больно не было. Сначала. Потом тонкая красная линия проступила на подушечке, набухла, и капля упала на страницу. — Ой, простите, сейчас салфетку... Страница выпила её. Не впитала, как впитывает бумага, а именно выпила: жадно, с тихим вздохом, будто книга была живая и очень долго голодала. Чернила, которых секунду назад не существовало, побежали по строчкам, и воздух в лавке стал густым, как перед грозой. — Наконец-то, — сказал человек в пальто. Он не смотрел на меня. Он смотрел на книгу и улыбался так, как улыбаются, когда выигрывают спор, который тянулся веками. — Четыреста лет. Они были уверены, что все нити оборваны. — Вы о чём? — Голос у меня сел. — Слушайте, мне кажется, вам лучше уйти. Я сейчас позвоню хозяину... Свет мигнул. Лампы под потолком загудели и погасли одна за другой, от входа к кассе, как будто что-то шло по залу. Книги на полках зашелестели. Я услышала, как за стеклом витрины стих город: ни машин, ни ветра, ни далёкой сирены. И тогда стало холодно. Не так, как зимой: холод шёл не снаружи, а изнутри, от пальца, по руке, к сердцу. Я хотела закричать, но воздуха не было. Хотела схватить телефон, но пальцы не слушались. Последнее, что я увидела, — серебряный набалдашник трости и собственное отражение в тёмном стекле, очень бледное, с приоткрытым ртом. Вот и всё, — подумала я с неожиданной ясностью. — Двадцать лет. Даже диплом не получила. Потом не стало ничего. * * * Я очнулась оттого, что мне в лицо капала вода. Капли были крупные, ледяные, с запахом мокрого камня. Я лежала на спине, и сначала мне показалось, что я просто проспала смену и меня уложили на пол в подсобке. Потом я открыла глаза. Над головой были не потолочные плитки, а чёрные балки, провалившаяся крыша и лоскут неба в дыре. На небе висела луна. Огромная, слишком близкая, цвета старой кости, и рядом с ней, чуть выше, тонкий багровый серп, которого на нормальном небе быть не должно. Я села. Голова закружилась, но не болела. Это было странно: я точно помнила, что умерла, а мертвым, по моим представлениям, полагалось чувствовать себя хуже. Я находилась в часовне. Или в том, что от неё осталось: стрельчатые окна без стёкол, скамьи, затянутые плющом, алтарь из потемневшего камня, на котором меня, по-видимому, и оставили. Пахло сыростью, прелыми листьями и чем-то железным. Я была в своём рабочем фартуке, в джинсах и в одном кроссовке. Второй обнаружился на алтаре, аккуратно поставленный рядом, как подношение. Это мне не понравилось больше всего. — Так, — сказала я вслух, потому что тишина давила. — Спокойно. Это сон. Или кома. Или у Аркадия Михайловича в подсобке была какая-то дрянь, и я надышалась. Эхо вернуло мне голос, чужой и тонкий. Я надела кроссовок, слезла с алтаря и вышла наружу, потому что сидеть в часовне, где тебя разложили как подношение, было ещё хуже, чем идти в неизвестность. Снаружи был лес. Старый, высокий, сырой. Между стволами лежал туман, и в нём, на расстоянии вытянутой руки, всё становилось неотличимым от всего. Тропинка, выложенная булыжником, вела вниз, и на её начале стоял столб с табличкой. Надпись была на языке, которого я никогда не видела: тонкие, острые, как бритвенные порезы, знаки. И всё же я их прочитала. Просто поняла, как понимаешь собственное имя: «Земли Дома Блэквуд. Ночной час — с первого колокола. Путник, не покидай дорогу». Я перечитала дважды и села прямо на камень, потому что колени отказались меня держать. Я не умела читать на этом языке. И читала. — Хорошо, — прошептала я. — Хорошо. Допустим. Допустим, я умерла, и это такой загробный мир с табличками. Тогда где регистрация? Из тумана ответили. Не словами. Звуком: тихим, влажным, будто кто-то провёл языком по зубам. Потом хрустнула ветка, потом ещё. Я поднялась так резко, что в глазах потемнело, и потянулась к карману за телефоном. Телефон, конечно, остался в лавке. — Здесь кто-то есть? — спросила я громче, чем хотелось. Туман на тропе дрогнул. Из него вышла фигура и остановилась в пяти шагах: высокий мужчина в рваной, когда-то дорогой одежде. Он был очень худ, и кожа его в лунном свете казалась не бледной, а прозрачной, как вощёная бумага. Он не дышал. Я поняла это не сразу, и от этого понимания по спине пошёл мороз. Живые люди приподнимают плечи на вдохе. Он стоял совершенно неподвижно, как стоит вещь. А глаза у него отражали свет. Как у кошки на дороге, зелёным, неживым блеском. — Живая, — сказал он. Голос был надтреснутый, голодный, и от того, как он произнёс это слово, у меня подвело живот. — Тёплая. Совсем свежая. Как неосторожно, девочка. Он улыбнулся. И я увидела зубы. ГЛАВА 2. МИР, ГДЕ ПРАВЯТ МЁРТВЫЕ В детстве мне говорили: если встретишь собаку, не беги, потому что она бросится. Я никогда не проверяла, но в ту секунду именно так и поступила. Развернулась и побежала. Идея была плохая, зато быстрая. Булыжник скользил под подошвами. Ветви хлестали по лицу, туман лип к коже, и позади, совсем близко, шуршали шаги, неторопливые и уверенные. Он не спешил. Это было хуже всего: он точно знал, что я никуда не денусь. Я выскочила из леса на открытое место, споткнулась и упала на колени в мокрую траву. Передо мной лежала долина, и в долине горели огни. Не электрические: тёплые, жёлтые, мигающие. Окна низких домов под соломенными и черепичными крышами, фонарь над колодцем, красный огонёк на башенке с колоколом. Деревня. Живая, человеческая. Я готова была заплакать от облегчения. — Помогите! — закричала я и побежала вниз. — Пожалуйста, помогите! Ставни захлопывались одна за другой. Не сразу, а волной, от ближних домов к дальним, быстро и привычно. Лязгали засовы. Свет в окнах гас. Меня, значит, слышали. Просто не хотели слышать. Я добежала до колодца и забарабанила в первую же дверь. На косяке, на уровне глаз, висела связка сухих трав, перевязанная красной нитью, а ниже, прямо в дереве, была выжжена маленькая печать: чёрный круг, перечёркнутый тремя линиями. — Откройте! Он за мной гонится! Тишина. Потом с той стороны женский голос, севший от страха, сказал очень тихо: — Колокол пробил. Дверь не откроем. Уходи. — Но там... — Знаю, что там. — Пауза. — Господи, девочка, да ты не здешняя. Одежда... Беги к часовне Святого Остина, там хоть камень освящённый. Только не стой на дороге! Я оглянулась. Он стоял на краю деревни, под фонарём, и теперь я рассмотрела его лучше: молодой, лет тридцати на вид, с узким лицом, с налипшей на воротник паутиной. Не хищник из кино, а скорее голодающий, который слишком долго отказывал себе в еде и наконец сорвался. — Тише, — сказал он почти ласково. — Тише. Не нужно шуметь. Здесь не любят, когда шумят. — Не подходите! — Я лишь хочу попробовать. — Он вытянул руку. — Чуть-чуть. Ты даже не заметишь. За моей спиной звякнула щеколда: женщина всё-таки открыла дверь, на ширину ладони, и сунула мне в руку что-то тёплое и пахнущее чесноком. Я успела машинально сжать пальцы, когда он оказался рядом. Не подошёл. Оказался: только что был под фонарём, и вот уже передо мной, в полушаге, так близко, что я почувствовала запах земли и застарелой сырости. Холодные пальцы сомкнулись на моём запястье. Я ударила его тем, что было в руке. Оказалось, головка чеснока, ничего больше. Но он зашипел, как от ожога, и отдёрнул ладонь, а на его коже вспухло красное пятно. — Ах ты... — выдохнул он. — Ты ещё и кусаешься. — Это ты тут собирался кусаться! — Голос у меня сорвался на визг. В этот момент колокол на башенке ударил второй раз. Звук был низкий, тяжёлый, и вся деревня будто втянула воздух. Вампир замер. Потом медленно, очень медленно оглянулся на дорогу, и вся его развязность куда-то делась. С холма спускались всадники. Их было шестеро. Чёрные плащи, чёрные кони, чёрная сбруя с тусклым золотом на пряжках. Копыта не стучали, и это было неправильно: по булыжнику должен был стоять грохот, а я слышала лишь шорох плащей и звон удил. Передний держал факел, но пламя било не вверх, а вбок, и вся процессия отбрасывала на землю слишком длинные тени. — Нет, — сказал вампир тонко. — Нет, это не ваш участок, ночь свободна, я просто... — Эрик Дальвик, — произнёс всадник впереди. Голос был ровный, лишённый интонаций. Он спешился. Высокий, широкоплечий, в кожаном нагруднике с вытисненным гербом: тот же чёрный круг, но с вписанным в него серебряным клинком. Лицо было жёсткое, обветренное, с давним шрамом через бровь. Живое лицо, если
Как книгу оценили читатели
Скачать книгу «Пленница Бессмертного» бесплатно
Отзывы и комментарии
Как вам книга? Расскажите тем, кто только собирается в путь
Пока никто не высказался — ваше слово будет первым.