Две полоски для моего врага

Путевой лист № 038736 Завершена
Глав24
Страниц≈ 84
Знаков219 тыс.
ЯзыкРусский
Добавлена22.11.2026
Просмотров1
—
оценок пока нет — будьте первым
Ваша оценка

О книге

Начало книги

Глава 1. Возвращение в прошлое

Глава 1. Возвращение в прошлое

Телефон вибрирует на столе третий раз подряд, и Даша, не отрываясь от гранок, подталкивает его ко мне обратным концом карандаша.

— Марин, ответь уже кому-нибудь. Или выключи совсем. Он мне ритм сбивает, я из-за него дважды проскочила запятую перед «однако».

Я переворачиваю телефон и вижу название чата, куда меня добавили полчаса назад: «11 «Б». Пятнадцать лет спустя». На аватарке наша школа — серый фасад с колоннами, сугроб на крыльце и чья-то варежка на перилах, забытая, кажется, ещё при нас.

— Ой, это выпускники? — Даша всё-таки поднимает голову и тянется через стол. — Покажи. Обожаю такие чаты, там всегда кто-нибудь пишет «а помните», и половина группы сразу выходит.

— Половина группы выйдет, когда узнает, сколько стоит банкет.

— А сколько?

— Пока не знаю. Илья Беляев пишет. Он у нас всегда всё организовывал, от дискотек до сбора денег на венок директору.

— Директор умер?

— Директор на пенсии и прекрасно себя чувствует. Венок был на юбилей, Илья перепутал каталоги.

Даша смеётся так громко, что из-за перегородки выглядывает Тамара Павловна с распечаткой в руке и выразительно стучит пальцем по циферблату часов. До сдачи сборника в типографию остаётся два дня, и в нашем отделе сейчас ценится каждая минута тишины. Я киваю ей, извиняясь за нас обеих, и открываю сообщение.

Илья пишет длинно, с восклицательными знаками и смайликами, поэтому я читаю по диагонали. Двадцать седьмое декабря. Загородный комплекс «Кедровый лог», где он теперь управляющий. Трансфер от площади Победы в четыре часа дня. Банкет, танцы, сюрпризы. Подтвердить участие до пятницы. Внизу прикреплён список приглашённых — весь класс по алфавиту, и мой взгляд сам собой цепляется за самую первую строчку.

Андреев Кирилл.

Его фамилия всегда стояла первой — в журнале, на доске почёта, в списке команды на олимпиаду. Я смотрю на эти два слова неприлично долго и ловлю себя на том, что поправляю манжету свитера, хотя она лежит идеально ровно.

— Ты чего побледнела? — Даша опирается подбородком на кулак. — Там бывший?

— Там одноклассник.

— Таким тоном про одноклассников не говорят. Таким тоном говорят про налоговую.

— Даш, у тебя сто сорок страниц корректуры.

— Уже поменьше, я от любопытства ускорилась. Ну, Марин. Кто он?

Я блокирую экран и убираю телефон в ящик стола, к запасным ручкам и пачке стикеров.

— Мальчик из моего класса. Из-за него я до самого выпускного заходила в школу через запасной выход.

Даша перестаёт улыбаться. У неё есть хорошая черта — она умеет вовремя замолчать, и сейчас она просто придвигает ко мне свою шоколадку, разломанную на неровные квадраты.

— Поедешь?

— Не знаю.

— Значит, поедешь, — кивает она с видом эксперта. — Когда человек не хочет, он сразу говорит «нет». «Не знаю» говорят, когда очень хочется посмотреть, каким он стал.

— Мне совершенно всё равно, каким он стал.

— Угу. Поэтому ты третий раз поправляешь один и тот же рукав.

— Это нервный тик. Профессиональный. От твоих запятых.

— Конечно, — соглашается Даша и возвращается к гранкам. — Мои запятые, они такие. Доводят людей до встречи выпускников.

— Даш, а ты ездила на свою встречу? Ты же весной собиралась.

— Ездила. — Она закладывает карандаш за ухо и вздыхает. — Знаешь, что я там поняла? Все, кого я в школе боялась, облысели. А все, кого я жалела, открыли свой бизнес. Мир справедлив, Марин, просто с задержкой лет в десять.

— У тебя кто-то был? Кого ты боялась?

— Конечно. Лидка Мохова. Она мне в шестом классе жвачку в волосы прилепила, пришлось стричься под мальчика. Я на встрече полвечера репетировала, как ей всё выскажу.

— И?

— И ничего. Она подошла, обняла меня и сказала, что я совсем не изменилась. А я стояла, как дура, с этой своей речью в голове, и сказала ей: «Ты тоже». — Даша разводит руками. — Самое обидное, что она правда не изменилась. Только жвачку больше не жуёт.

— Белова, Сорокина, — Тамара Павловна снова появляется над перегородкой, на этот раз с двумя кружками в руках. — Я вам чай принесла, только замолчите, ради бога. У меня профессор на сорок второй странице опять перепутал мхи с лишайниками, и я хочу его убить в тишине.

— Он не перепутал, — говорю я машинально. — Там цитата из старого определителя, он нарочно оставил.

— Тогда пусть сноску ставит. — Она ставит кружку передо мной и смотрит внимательнее. — Марина, у тебя всё нормально? Ты какая-то зелёная.

— Ей одноклассник написал, — сообщает Даша раньше меня.

— А, — Тамара Павловна понимающе кивает. — Тогда понятно. Мне в прошлом году тоже одноклассник написал, через сорок лет. Предлагал вложиться в ферму страусов.

— И вы?

— И я поставила ему сноску. Работайте, девочки.

Я открываю рукопись, хотя прекрасно понимаю, что ближайшие полчаса не прочитаю в ней ни строчки. Автор, пожилой профессор-ботаник, пишет о лишайниках нежно, почти влюблённо, и обычно его текст меня успокаивает. Сегодня лишайники остаются просто лишайниками, серыми пятнами на чужих камнях.

Домой я добираюсь к девяти. В подъезде пахнет мандаринами из чьей-то квартиры, сосед с третьего этажа затаскивает по лестнице ёлку, и я пропускаю его, прижавшись к перилам. Однушку на седьмом этаже с видом на трамвайное депо я снимаю третий год и успела полюбить даже скрип балконной двери. На холодильнике висит листок, придавленный магнитом-лимоном: сумма до первоначального взноса, исправленная маркером уже несколько раз. Она уменьшается медленно, зато честно.

Телефон звонит, едва я включаю чайник.

— Ты видела? — Лена Захарова никогда не здоровается, когда взволнована. — Скажи, что видела, иначе мне придётся пересказывать, а я не умею пересказывать Беляева, у меня смайликов не хватит.

— Видела.

— И?

— И я ставлю чайник.

— Белова, не начинай. Я уже договорилась со свекровью, она забирает Тёмку на два дня. Ты понимаешь, что это значит? Два дня. Я буду спать до десяти, и никто не потребует у меня в шесть утра динозавра из пластилина.

— Поздравляю.

— Ты едешь со мной.

— Лен…

— Мариш, я одна туда не поеду. Там будет Скворцова со своими новыми губами и рассказами про Дубай. Там будет Гусев, он опять напьётся и полезет петь «Сплин». Мне нужен рядом хоть один нормальный человек.

Я сажусь на подоконник и прижимаюсь лбом к холодному стеклу. Внизу, у депо, разворачивается пустой трамвай, его фары скользят по сугробам и гаснут за поворотом.

— Ты список видела? — спрашиваю я.

Лена молчит секунды три. Для неё это очень долго.

— Видела.

— Он приедет?

— Мариш, там весь класс в списке. Даже Паша Котов, а Паша вообще в Канаде живёт.

— Он приедет, Лен. Он всегда приезжает туда, где на него будут смотреть.

— Ну и пусть смотрят. — Лена говорит тише, и я слышу, как у неё за спиной Тёмка требует мультик про экскаватор. — Слушай. Я ведь тоже тогда ничего не сделала. Ты помнишь. Сидела с тобой за одной партой и делала вид, что ничего не слышу, когда они…

— Лен, перестань.

— Подожди. Дай договорить, я это полгода в голове ношу. Тёмку осенью в садике дразнили из-за очков. Он приходил домой и молчал, просто молчал весь вечер, а я сидела рядом и вдруг поняла, каково было тебе. И мне стало так стыдно, Мариш, ты не представляешь. До сих пор стыдно. Если ты не поедешь из-за него, получится, что он до сих пор решает, куда тебе ходить.

Чайник щёлкает и затихает. Я не встаю.

— Это нечестный приём, Захарова.

— Я мать четырёхлетнего ребёнка, у меня честных приёмов давно не осталось.

Я смеюсь против воли, и смех выходит хриплым.

— Я подумаю.

— Беляев сказал, до пятницы. Подумай до завтра. — Она вздыхает, и в этом вздохе слышится вся её усталость от декабря, от работы, от пластилиновых динозавров. — Мариш, правда. Мы просто посидим, поедим чужой оливье, послушаем, как Гусев фальшивит. Ты наденешь своё зелёное платье, и все умрут.

— Я не хочу, чтобы кто-то умирал.

— Ладно, пусть живут. Но пожалеют.

После разговора я долго сижу на подоконнике, обхватив колени. Вода в чайнике остывает, так и не дождавшись заварки.

В шкафу, на верхней полке, за коробкой с зимними сапогами, лежит синяя папка на кнопке, с отломанным уголком. Я не открывала её много лет, и мне совершенно незачем открывать её сейчас. Внутри лежит копия письма, написанного аккуратным почерком шестнадцатилетней отличницы, и распечатка чужой работы, исчёрканная красной ручкой. Доказательства, давно никому не нужные.

Я помню апрельскую лестницу, третий этаж и Кирилла у окна в окружении друзей. Он посмотрел на меня спокойно, почти лениво, и сказал на весь коридор:

— Осторожно, Белова идёт. Сейчас кому-нибудь из вас понадобится место в команде.

Они смеялись до звонка. Потом смеялись на переменах, в столовой, в раздевалке после физкультуры. Через неделю на моей парте кто-то нацарапал «стукачка», и уборщица долго оттирала буквы, ворча на весь кабинет. Через месяц я отказалась от регионального этапа олимпиады. Летом не поехала на программу в Москву, куда меня звали с осени. Нина Аркадьевна долго уговаривала меня передумать, а я так и не смогла объяснить ей, что не выдержу ещё одной поездки в автобусе, где каждый второй уверен, какая я на самом деле.

Я встаю, выливаю холодную воду и включаю чайник заново. Пока он шумит, открываю шкаф и смотрю на коробку с сапогами. Папку я так и не достаю.

Зелёное платье висит в самом конце вешалки, в чехле из химчистки. Я купила его на корпоратив два года назад и надевала один раз. Оно хорошо на мне сидит, и это единственное, что я знаю о нём наверняка.

— Ради Лены, — говорю я вслух пустой кухне. — Ради Лены, чужого оливье и Гусева со «Сплином».

Кухня, разумеется, не возражает.

Я открываю чат и долго смотрю на кнопку под сообщением Ильи. Больше половины класса уже нажали «Еду». Скворцова выложила фотографию маникюра со снежинками, Гусев прислал гифку с пляшущим медведем, кто-то спросил, можно ли приехать с жёнами. Илья отвечает всем по очереди, ставит сердечки, обещает сюрприз.

Я нажимаю «Еду» и кладу телефон экраном вниз, пока не успела передумать.

Внутри становится удивительно спокойно. Решение принято, и мне больше не нужно его взвешивать. Я еду на встречу выпускников, как ездят нормальные взрослые люди: обнять старых подруг, потанцевать, сделать пару фотографий и вернуться домой, к своим лишайникам и своей сумме на холодильнике.

Телефон вибрирует почти сразу. Я переворачиваю его, ожидая увидеть Лену с победными смайликами, но на экране светится личное сообщение от Ильи Беляева.

«Марина!!! Как я рад, ты даже не представляешь. Предупреждаю сразу, чтобы потом не обижалась: Андреев подтвердил десять минут назад. Спрашивал, будешь ли ты».

Чайник закипает и выключается с сухим щелчком. Я стою посреди кухни, сжимая телефон, и чувствую, как пальцы сами тянутся к манжете.

Пятнадцать лет Кирилл Андреев не вспоминал о моём существовании, а сегодня ему вдруг стало интересно, приеду ли я.

Как книгу оценили читатели

Оценки — из 10 · 0 оценок
10 0
9 0
8 0
7 0
6 0
5 0
4 0
3 0
2 0
1 0
На полках читателей
Читаю 0
Хочу прочитать 0
Прочитано 0
Не дочитал 0
Недописано 0
Чёрный список 0
В избранном 0

Скачать книгу «Две полоски для моего врага» бесплатно

Отзывы и комментарии

Как вам книга? Расскажите тем, кто только собирается в путь

Пока никто не высказался — ваше слово будет первым.

Подборки по пути

Все подборки →
Собираем подборки по настроению, жанрам и любимым авторам — скоро они появятся здесь.