Мой любимый уехал, моя подруга солгала
О книге
— Не жди его, Полин. Глеб уже договорился остаться там.
Он уехал на девять месяцев. Мы обещали друг другу, что справимся. А теперь моя лучшая подруга показывает мне две строки из его письма. Я перечитываю их, пока жду, что на экране загорится его имя.
В тот же вечер Глебу показывают кусок моей переписки. Теперь он уверен, что я за его спиной согласилась отдать наш проект частной клинике.
Кира знает меня давно. Знает, что я поверю ей. И знает, что, когда мне больно, я скорее промолчу, чем позвоню первой.
Начало книги
Глава 1. Не прежняя рука
Первое, что Тамара Коробова достала из сумки, был не снимок. Она положила на стол книжку в сером переплёте, величиной с ладонь. Из-под крышки выглядывала полоска марли.
— Дома нашла, — сказала она. — Думала, выбросила ещё в училище.
Глеб Веденин подвинул книжку подальше от края, двигая её двумя пальцами, как нетронутую вещь на чужом письменном столе. Полина заметила, что он оставил полоску марли снаружи.
— Ваша работа?
— Да. Плохая, если хотите знать. Угол подрезан так, что там внутри пустота. Вот здесь. — Тамара дотронулась до угла левой рукой. — Сейчас я такое сразу замечаю. Вопрос в том, замечу ли, когда сама опять буду делать.
Она улыбнулась коротко, только ртом. У неё были приготовлены три вопроса на листке из клетчатого блокнота. Этот, кажется, не входил в тройку. Перед консультацией она сама согласилась, чтобы вместе с хирургом с ней поговорили Полина и Инга. «Только по очереди, — попросила она в коридоре. — У меня теперь и так на всё одна рабочая сторона».
Глеб спросил, можно ли посмотреть, как двигаются пальцы. Тамара вытянула правую руку на стол и подвинула к себе локоть, будто укладывала на место вещь, которую трудно втиснуть между другими. Полина смотрела ей в лицо. Тамара не отвела глаз, пока Глеб просил согнуть пальцы, и только на втором движении коротко посмотрела на собственную руку. Он остановился первым.
— Вот каждый так делает, — сказала Тамара. — Смотрит и говорит, что получше. Я тоже вижу, что получше. Я смогу опять переплетать старые книги?
— Как раньше, с прежней скоростью и нагрузкой, я пока не могу обещать. Сила, точность и выносливость возвращаются по-разному. Что для вас самое трудное сейчас?
Тамара хотела, видно, ответить одним словом, но приподняла плечо и задержалась.
— Знаете, когда под крышку подклеиваешь угол, он с виду встаёт куда надо. А по пальцу уже понятно, что через полгода поднимется. Я раньше слушала пальцем. Теперь он мне говорит одно и то же, и клей, и бумага у него одинаковые.
Инга придвинула свой стул. Спросила, есть ли какая-нибудь операция с книгой, которую Тамара хотела бы взять для первой пробы. Та назвала сразу две, потом вычеркнула одну, зажав карандаш неловко, между указательным и средним пальцами левой руки.
— Все спрашивают, могу ли я застегнуть пальто, — сказала она. — Могу. Пальто-то я не теряю. Если снимать его через голову, одна пуговица может жить застёгнутой хоть до весны.
Полина взяла лист, который собиралась заполнить до окончания консультации, и перевернула. Ей захотелось спросить, сколько месяцев прошло с тех пор, как Тамару перестали ждать в мастерской. Вопрос напрашивался и был, пожалуй, слишком щедр на догадки.
— Что бы вы потеряли, если бы рука позволяла заниматься только частью прежней работы? — спросила она.
— Стол, наверное. У нас стоят четыре, двое делят пятый. Я пока числюсь. Вчера звонила узнать, отдали ли им приход из библиотеки, и меня спросили, чай с бергамотом покупать ещё или мой так никто и не пьёт.
— А про приход?
— Сказали, большой. Пусть я лучше пока отдыхаю. — Тамара посмотрела на свою книжку. — Не хочу я отдыхать, если честно. Хочу понять, могу ли я к своему столу сесть хотя бы на час и за этот час не сделать хуже чужой книге.
Глеб больше не смотрел на снимок. Он спросил, может ли Тамара пока принести материал, которого не жалко, чтобы вместе с Ингой проверить именно те движения, без которых ей трудно работать. Тамара спросила, обязательно ли будет потом обсуждать повторное вмешательство.
— Обсудить можно, если вы захотите. Решение всё равно ваше. У нас сейчас достаточно вопросов, с которых можно начать без операции.
Она взяла книжку за корешок. Марля зацепилась за столешницу, книжка чуть приоткрылась. Полина приготовилась поправить её и увидела, что все трое рядом сделали почти одно движение. Глеб отодвинул свою чашку, чтобы Тамара могла развернуть книгу. Инга положила рядом нескользящую подкладку и оставила её лежать. Тамара попробовала сама. Плашмя книга пошла легче, и марля убралась под крышку.
— Значит, принесу обрезки, — сказала она. — Эту жалко. Пусть плохая, а угол держится тридцать лет.
У Инги в комнате стояли шесть стульев, из которых один был занят фанерной доской с дверной задвижкой. Кира Белова переставила доску на шкаф, села и через минуту встала: у входа кто-то пытался провезти широкую тележку, а две створки двери были открыты ровно на ширину узкой. Кира знала, где заедает нижний шпингалет. Она пропустила тележку, придержала дверь плечом и вернулась с двумя бумажными стаканчиками.
— Твой тёплый. Второй я пить не буду, если ты сейчас скажешь, что уже обедала.
— Я обедала.
— Ты не умеешь врать раньше четырёх. Там половина пирога, с капустой, у меня под курткой. Если что, я разделю на четверти, и тогда вообще никто не обедал.
Полина поняла, что голодна. Кира умела заметить это порой раньше, чем она сама. Ещё со времён, когда вдвоём вели первую маленькую группу в комнате при библиотеке. Кира тогда знала, какую запасную дверь открывать, если снаружи кладут снег лопатой прямо под порог. Знала, кого попросить убрать настенные часы, которые громко щёлкали посреди чужого рассказа. Со временем обе обзавелись кабинетами, но Кира всё так же звонила, когда видела, что Полина поставила себе подряд пять встреч.
Глеб пришёл с Тимуром Ланским. С Тимуром Полина однажды делила подоконник на длинном больничном собрании: он единственный не стал говорить, что презентация короткая, и принёс на двоих удлинитель. Теперь он поставил возле Инги стул, который слегка шатался, проверил рукой соседний и поменял местами.
— Ты только не обижайся, — сказал он Инге. — Если упаду я, через неделю все забудут. А если ты, у нас отчёт застрянет месяца на два.
— Если упаду я, — сказала Инга, — ты получишь ещё один случай, который не умеешь посчитать.
Она разложила перед Глебом две карточки с примерами. На одной было указано движение, на другой — задача. Полина могла разобрать верхние строки. Человек мог взять предмет и удержать его, но вещь была ему нужна, чтобы донести до другого конца комнаты. До этого конца в карточке с движением ничего не случалось.
— По движениям мы с тобой друг друга понимаем, — сказала Инга. — Вот по работе Тамары я пока не знаю, что измерять. Ты сказал ей «как раньше не обещаю». Она услышала. Теперь куда нам смотреть через месяц?
Глеб попросил Ингу показать, что обычно стоит у человека на столе в мастерской. Та открыла блокнот, где уже записала со слов Тамары названия предметов, и сама не разобрала одно. Полина подсказала «косточка». Кира после недолгой борьбы с обёрткой переложила ей пирог на чистую салфетку.
— Можно я сначала запишу, что человек сам хочет делать? — спросила Полина. — И мы потом спросим, изменилось ли что-нибудь для него. Можно ли сделать эту часть работы, нужна ли помощь. Тамара сегодня говорила про час за столом. Кто-то другой скажет про десять минут на кухне.
Тимур кивнул. Ему хотелось понять, можно ли было бы в будущем показывать результат тем, кто оплачивает аренду, дорогу или часы работы специалистов. У него был опыт общения с партнёрами: два года назад один обещал дать денег на обучение и передумал, потому что так и не смог выяснить, сколько людей сможет прийти. Тогда Тимур сам попросил показать расписание, нашёл второй зал и договорился, что один учебный день проведут дважды. Глеб упомянул, что дело кончилось тем, что врач из другого отделения привёз им свой проектор в автобусе, обняв коробку.
— Проектор был весь в наклейках с динозаврами, — сказал Тимур. — Первый вопрос партнёра был про динозавров. Второй — сколько мест. Вот и здесь можно придумать пару вопросов, на которые отвечают обычными словами. «Человек снова сам носит чашку до стола?» Даже я пойму. А если не пойму, дадите мне чашку.
Глеб поднял голову, и Полина заметила, что он действительно собирается возразить. Ей стало любопытно, на каком слове.
— Кто решает, за что считать человеку балл? — спросил он. — У меня был человек, которому не нужна чашка в другой комнате. Ему нужно держать собаку, когда у неё стригут когти.
Тимур улыбнулся. Его это, кажется, обрадовало больше, чем если бы с ним сразу согласились.
— Тогда в отчёте пусть будет видно, чей вопрос. Я за то, чтобы мы могли объяснить, на что просят денег. И чтобы, когда нам зададут вопрос про результат, не пришлось объяснять партнёру разницу между шестью видами захвата.
Инга сказала, что сохранит первичные обезличенные записи с датами и одинаковыми правилами подсчёта. Если кто-то надумает сравнивать результаты, сперва надо посмотреть, что люди сами назвали задачами и в какой момент их об этом спросили. Кира нашла в календаре день, когда все четверо ещё могли собраться без лишнего переноса, хотя Глеб был уверен, что таких дней до конца месяца нет. Она знала, что в пятницу один приём сдвинули на утро, потому что сама нашла пациенту машину, которая могла привезти раньше.
— У тебя в расписании об этом ничего, — сказала она. — В твоём расписании вообще многое не происходит. Внизу у диспетчера происходит всё.
Полина доела пирог. Она подумала, что хотела бы ещё раз услышать, как Глеб говорит с Тамарой, когда та принесёт свои обрезки. Ей нравилось, что в его ответе осталось место для работы, про которую он сам не мог знать всего.
К выходу они добрались втроём. Тимура позвали в отделение, но он почти сразу вернулся за папкой и застал Полину у стеклянной двери. Она никак не могла решить, стоит ли сказать остальным то, что придумала ещё при Тамаре, когда та упомянула чай. Кира держала в зубах собственную перчатку и пыталась на ходу надеть Полинину сумку ей на плечо.
— Я хочу попробовать открытые встречи, — сказала Полина. — Для тех, кто восстанавливается после травмы. Можно прийти с близким или одному. Можно один раз, можно несколько. Без обязанности что-нибудь рассказывать о себе.
Кира сняла перчатку со рта. Глеб развернулся, отступив с дорожки, чтобы вышла женщина с ходунками. Когда женщина прошла, дверь на доводчике не закрылась до конца, и все ещё некоторое время стояли, слыша, как шуршит песок под её ногами.
— В каком смысле открытые? — спросил Глеб.
— В смысле добровольные. Записаться может человек, которому нужен такой разговор, даже если он уже закончил у нас лечение. Общие вопросы можно принести с собой. Если ему нужна консультация про конкретную операцию или он хочет говорить о чём-то личном, для этого есть отдельная встреча. Есть люди, которые дома по три недели держат в голове один вопрос. Вернуться к врачу за таким вопросом они не решаются. А здесь могут услышать, что он вообще у кого-то ещё есть.
— Ты хочешь вести их сама? — спросила Кира.
— Первую — да. И я бы хотела, чтобы кто-нибудь со стороны реабилитации показал пару бытовых вещей, если Инга согласится. У неё сегодня на шкафу лежала задвижка. Половина моих разговоров могла бы пойти по-другому, если бы у нас на столе иногда лежала задвижка.
Кира засмеялась. Сказала, что комната у лестницы не годится: туда в пятницу водят экскурсии, а вечером мимо всё время выходят сотрудники в пальто и люди будут думать, что опаздывают. Лучше взять зал при реабилитации на первом этаже. Там одна розетка возле стола, но есть отдельная дверь и можно расставить стулья полукругом. Она вызвалась узнать, открыт ли зал в субботу, и предложила сразу оставить два места возле выхода. Если кто-нибудь захочет уйти посреди разговора, не придётся просить остальных встать.
— Можно поискать партнёра для расходников, если разрастётся, — сказал Тимур. — У меня был контакт у фонда, они в прошлом году оплатили поездки на занятия людям из области. Я могу сначала узнать, работают ли они ещё с такими вещами. Договориться за вас не стану.
— И не обещай, что мы их обязательно соберём столько, сколько у них принято, — сказала Полина.
— Я им даже не скажу, сколько у нас стульев. Подожду, пока Кира пересчитает.
Глеб до сих пор ничего не предложил. Полина подумала, что поставила его в неудобное положение: выходной, люди с десятком вопросов, в которых одно слово можно понять как рекомендацию лично себе. Ей хотелось, чтобы он пришёл, и она начала про себя готовить фразу, в которой ему было бы очень удобно отказаться. Он тем временем спросил, когда ей удобно начать. У него две субботы подряд занято утро; через одну он дежурит. Он может отвечать на общие медицинские вопросы и остаться, если люди захотят послушать Ингу.
— Если я позову вас на первую, вы сможете не сразу отвечать на всё, что повиснет в воздухе? — спросила Полина.
— Смотря как долго будет висеть, — сказал Глеб. Потом, увидев, что она ждёт, добавил: — Да. Я попробую подождать и выяснить, чей там вопрос.
Кира открыла календарь. Из разговора возникли два возможных дня, у Полины в обоих почти автоматически освободились утро и вечер. Кира взглянула на её экран и сказала, что человеку вообще-то достаточно отдать один час, чтобы понять, хочет ли он ещё. Если оставить обоим дням по часу, не придётся устраивать подвиг, пока никто ещё даже не записался. Полина оставила один час, потом ещё десять минут на то, чтобы выставить стулья. Глеб предложил взять стулья на себя. Он знал, где лежат лёгкие складные, потому что на обучении таскал их между этажами.
Кира пошла к своей машине, Тимур успел поймать его за плечо и отвести к стойке, где снова зазвонил служебный телефон. Полина уже спустилась со ступенек, когда Глеб её окликнул.
— Про книгу, — сказал он. — Вы знали, что она принесёт?
— Нет. Я думала, будет спрашивать, как скоро можно работать.
— Она спросила ровно об этом. Просто я сперва услышал слово «переплетать» и решил, что мне осталось ответить про движения. — Он постоял, давая пройти двум людям. — У вас получится поставить час в объявлении так, чтобы люди поняли, что можно и не говорить?
— Напишу. А вы прочтите и скажите, где вам самому хочется промолчать.
Он улыбнулся. У него неожиданно сильно менялось лицо, когда он улыбался, и Полина удивилась, что за весь день заметила это только сейчас. Потом он пошёл обратно к Тимуру. Телефон у Полины в кармане уже коротко дрогнул. Кира прислала снимок зала: светлые стулья, бордовая штора сбоку и свободное место у двери. «Смотри, тут можно сесть куда хочешь». Полина приблизила снимок и увидела, что два стула уже стоят возле выхода.
Как книгу оценили читатели
Скачать книгу «Мой любимый уехал, моя подруга солгала» бесплатно
Отзывы и комментарии
Как вам книга? Расскажите тем, кто только собирается в путь
Пока никто не высказался — ваше слово будет первым.